Катрина: Сергей, начнём с простого — как вы оказались в Мексике? Это была случайная остановка или часть плана?
Сергей: Вовсе не случайная. У меня есть собственный научно‐просветительский проект под названием «Наука ближе, чем кажется», и в этом году он расширяется на Латинскую Америку. В прошлом году я был с этим проектом в Юго‐Восточной и Центральной Азии, объездил более 10 стран. Видел, насколько жива жажда знаний — и у русскоязычной, и у местной аудитории. Так что идея продолжить в этом регионе появилась вполне логично.

Катрина: Какие темы вы поднимаете в лекциях?
Сергей: Разные — от популярной медицины до достижений современной российской науки. Например, мы обсуждаем иммунитет, вакцины, онкологию. Сейчас в России, благодаря Академии Гинцбурга, разрабатываются совершенно прорывные вещи. Недавно презентовали вакцину от меланомы — это огромный шаг. Я стараюсь рассказы‐ вать об этом просто, понятно, с живыми примерами. Ведь то, что мы учили в школе — это только основа, а исследования не стоят на месте.

Катрина: Часто говорят, что прорывы в медицине до обычной жизни доходят медленно. Так ли это?
Сергей: Сильно зависит от страны и системы. Но вообще — прогресс колоссальный. Я окончил медицинский факультет Петербургского университета в 2012 году, и даже за эти 13 лет многое изменилось. Например, гепатит С раньше был почти приговором, а сейчас он лечится. То же самое с ВИЧ: появились эффективные схемы профилактики, которые могут значительно снизить риски заражения.

Катрина: Сергей, вы по образованию врач. Как же путь привёл вас к научной популяризации?
Сергей: Всё началось задолго до «официальной» популяризаторской карьеры. Я с юности активно присутствовал в соцсетях, вёл блоги, создавал сообщества про здоровье. Иногда помогал другим развивать такие группы и превращать их в коммерческие проекты. Но в какой‐то момент понял, что могу и сам выступать — не только писать, но и говорить вслух.

Катрина: Был какой-то толчок?
Сергей: Да, это был 2021 год. Я совершенно случайно узнал о конкурсе «Знания.Лектор» от Российского общества «Знание». Это тот самый, который раньше назывался «Лига лекторов». И я решил рискнуть. Честно скажу: меня всегда тянет туда, где немного страшно. А публичные выступления — штука непростая. Как студент я, конечно, выступал, но справляться с волнением было сложно. И вот я подумал: «А что, если получится?»

Катрина: И получилось?
Сергей: Более чем. Я подготовил свою первую флаг‐ манскую лекцию — про кость, анатомию и мифы, связанные с ней. Очень популярная, кстати, до сих пор. Благодаря проекту «Знание» она разошлась по всей стране. И да — я выиграл этот конкурс. С это‐ го всё и началось.

Катрина: То есть вы из онлайн-лектора шагнули в живую аудиторию?
Сергей: Именно. Я перешёл из мира прямых эфиров в мир живых глаз и реакций. Контакт с аудиторией даёт совершенно другое ощущение. Соцсети остались, но теперь они — лишь инструмент, а не центр.

Катрина: Сергей, вы работаете сразу в нескольких форматах — соцсети, лекции, телевидение. Какой из них эффективнее всего?
Сергей: Здесь универсального ответа нет. Всё за‐ висит от аудитории. Если это молодёжь — значит, нужны соцсети. Но и среди молодёжи есть разные группы: студенты, например, читают статьи и смотрят длинные видео, а школьники больше поглощают клипы, шорты, вертикальные форматы. Поэтому я стараюсь делать ролики — короткие, динамичные, с чётким месседжем.

Катрина: А традиционные медиа?
Сергей: Они тоже работают. Телевидение, радио — особенно для старшего поколения. Бывает, кто‐то подходит: «Слушал тебя на «Радио Звезда», у нас на заводе приёмник включен постоянно». Это трогает. И это тоже важная часть.

Катрина: То есть — быть мультиформатным?
Сергей: Абсолютно. Время требует гибкости. Медиа тоже меняются: телевидение уже не то, что раньше, у него теперь есть соцсети.. И если ты хочешь доносить знания до раз‐ ных слоёв общества — нужно быть везде.

Катрина: Вы говорите, что некоторые ваши ролики набирают миллионы просмотров. В чём секрет? В теме, в подаче, в чём-то ещё?
Сергей: В гармонии всего. Тема, подача, актуальность, нестандартность — и, конечно, трудолюбие. Это ключевое. Потому что никогда не знаешь, «выстрелит» ролик или нет. Иногда вкладываешь душу — и просмотров мало. А бывает, сделаешь что‐то по наитию — и миллион. Но одно точно: труд должен быть колоссальным.

Катрина: Как вы находите время на всё это? Лекции, поездки, контент, соцсети?
Сергей: Иногда — за счёт сна, иногда — за счёт комфорта. (Смеётся.) Но на самом деле помогает правильная мотивация. Есть такая игра, Atomic Heart, может, слышали? Там про альтернативную реальность, где Советский Союз построил воздушные города, всё работает на атомной энергии, а по улицам ходят роботы. Так вот, один из девизов там: «На том свете отоспимся». И я часто его вспоминаю, когда ленюсь. Это работает. (Улыбается.)

Катрина: А как вы выбираете темы?
Сергей: В основе всегда — естественные науки. Моё первое образование — медицинское, второе — биологическое, с фокусом на микологию. Я изучаю грибы‐паразиты, которые вызывают заболевания у человека. Так что темы связаны с биологией, медициной, немного — с химией (я по образованию ещё и учитель биологии и химии). Иногда это популярные лекции — про сердце, иммунитет, кости, иногда — про великих учёных: Павлова, Мечникова, Гинзбурга. Про физику и математику не читаю — это не моя специализация, и я этого не стесняюсь.

Катрина: Сергей, а вы с детства были та- ким увлечённым учёбой и наукой? Или родители сыграли ключевую роль?
Сергей: Родители, безусловно, сыграли свою важную роль — хотя бы потому, что в нашей семье трудолюбие считалось нормой. У меня два старших брата, и оба окончили школу с серебряными медалями. Это стало для меня своеобразным вызовом: «А чем я хуже?» — и я тоже получил свою медаль. Мы все трое — медалисты.

Катрина: Родители вас заставляли учиться?
Сергей: Нет, как ни странно. Не было давления. Просто так сложилось — внутреннее стремление, желание быть умнее, стать лучше. И, наверное, ещё потому, что в доме было мало телевизора и не было соцсетей. Свободное время мы использовали иначе. Например, активно участвовали в олимпиадах. Это, кстати, был мой интеллектуальный спорт: готовишься, читаешь, соревнуешься, хочешь обойти парня из Питера или из Вологды. И это тоже давало возможность путешествовать, общаться с сильными ребятами, получать преференции. Думаю, с этого и начался мой путь в науку.

Катрина: Потом — университет?
Сергей: Да. Я учился в Петербургском университете, одном из старейших в России. В прошлом году ему исполнилось 300 лет. Там потрясающая атмосфера: студенты, профессора, настоящие мастера сво‐ его дела. Когда твой преподаватель — ученик академика Павлова, или ты слушаешь лекции Татьяны Черниговской, гуру нейролингвистики — хочешь ты или нет, а тянет вверх. Возникает естественное желание соответствовать. И ты сам потом хочешь, чтобы и другие — особенно молодёжь — стремились к знаниям.
Катрина: Но всё-таки кажется, что сейчас у молодёжи приоритет — блогерство. Наука как будто ушла в тень?
Сергей: Да, соцсети развивают внимание, скорость реакции, но иногда — уводят от сути. Многие дей‐ ствительно мечтают стать блогерами. Я не против — просто считаю, что сначала нужно добиться чего‐то в профессии, в деле, в науке, а потом уже делиться этим в медиа. Это и будет честно.

Катрина: Как вы оцениваете уровень научной грамотности у молодёжи?
Сергей: Разный. Конечно, бывает грустно, когда видишь ролики, где люди не могут ответить на элементарные вопросы. Но стоит помнить: это не всегда репрезентативно. Я знаю массу молодых ребят — 17, 19, 23 лет — которые уже работают над серьёзными научными проектами. Кто‐то запускает стартапы, кто‐то объединяет нейросети с медициной. Некоторые из них — ещё школьники, а уже работают с инвесторами, собирают команды, создают решения. И это не единичные примеры. Я знаю таких людей, мы общаемся, дружим. Есть чему у них поучиться — и это радует.

Катрина: То есть вектор — всё же есть?
Сергей: Однозначно. Наука и технологии сейчас — один из приоритетов. 2020‐е годы в России объявлены десятилетием науки. Есть поддержка от государства и бизнеса. Например, сейчас возрождается одна интересная премия — имени Христофора Ле‐ денцова. Это был вологодский меценат начала XX века, основавший премию за продвижение науки и технологий. Причём, в отличие от Нобелевской, Леденцовская премия поддерживала не только признанных учёных, но и перспективные, начинающие проекты. В своё время её размер в несколько раз превышал премию Нобеля. Она поддерживала работы Жуковского, Павлова, Вернадского... Сейчас премия возрождена, и в 2021 году снова начала вручаться. Пока без прежнего финансового масштаба, но уже вышла на международный уровень. Это вдохновляет.

Катрина: Как вы считаете, Россия делает меньше, столько же или больше, чем другие страны, в области научного развития?
Сергей: По моим наблюдениям — как минимум не меньше. А в некоторых направлениях — даже больше. Я побывал во многих странах Азии и могу сказать: идеальной модели не существует. Везде есть свои сложности — и это нормально. В России есть движение вперёд. И если смотреть объективно, то в нашу науку действительно вливаются серьёзные ресурсы, строятся университетские кампусы, научные центры, регулярно проводятся крупные мероприятия — например, Конгресс молодых учёных в Сочи.

Катрина: Где сосредоточены основные точки роста?
Сергей: Конечно, лидирующие научные центры в ос‐ новном сосредоточены в крупных городах‐миллионниках. Но и в регионах есть сильнейшие институты и лаборатории, где ведутся передовые разработки в области медицины, ИИ, робототехники. Сайты вроде наука.рф публикуют информацию обо всех актуальных вакансиях, грантах, программах поддержки. Есть и меры реальной помощи — от жилья до субсидий. Молодым учёным до 35 лет (и докторам до 40) предоставляются общежития, сертификаты на жильё или квартиры. Это системная поддержка, и об этом важно говорить.

Катрина: Но живя за границей, об этом почти не слышишь...
Сергей: Именно. Мы часто находимся в медиа‐пузыре, где видим только одну сторону — негативную. В рилсах, в лентах — только заголовки вроде «учёные уехали», «никто не поддерживает». А между тем в России есть классные институты, профессора, стартапы, центры, где работают молодые и очень толковые люди. Просто об этом мало кто рассказывает.

Катрина: Может быть, не хватает информационного охвата?
Сергей: Да, и это большая проблема. У нас есть достижения, но нет маркетинга. Возьмём, к примеру, Институт эпидемиологии, где Академик Гинцбург с командой создал вакцину от меланомы и легендарный «Спутник V». Это была молниеносная реакция — полгода вместо ожидаемых двух лет. Или, например, Юрий Аганесян — под его руководством в XXI веке открыли 6 новых химических элементов! В честь него назван элемент Аганесон, а в честь института и региона — Московий. Это уровень мирового признания.

Катрина: А какие научные сферы, на ваш взгляд, станут следующими проры- вами?
Сергей: Биотехнологии и искусственный интеллект. Уже сейчас ИИ активно внедряется в медицину. Меня, например, поразила программа, которая диагностирует кариес по фото вашей улыбки. Или ИИ, способный ставить диагнозы по рентгеновским снимкам с точностью выше, чем у врача. Это не фантастика, а уже внедрённые решения, в том числе российские. Снижается влияние человеческого фактора, повышается точность, ускоряет‐ ся диагностика.

Катрина: Получается, мы действительно в числе лидеров?
Сергей: Безусловно. Россия — в топе по развитию ИИ, по ИТ и энергетическим технологиям. Росатом, например, делает уникальные атомные станции, запускает радиоизотопные технологии для диагностики и лечения рака, строит объекты в Турции, Египте. Но мы недостаточно об этом говорим. В мире побеждает не только тот, кто делает, но и тот, кто умеет это продать. А с популяризацией у нас всё ещё впереди.

Катрина: Сергей, всё это звучит очень впечатляюще, но будут ли подобные технологии — ИИ в медицине, ранняя диагностика — доступны обычным людям? Или это останется для избранных?
Сергей: В России — да, однозначно. Уже сейчас многие технологии становятся доступными. Например, Московский департамент здравоохранения внедряет ИИ‐систему, которая с высокой точностью расшифровывает КТ и рентген. Уровень точности нейросе‐ ти — до 98–99%. Для сравнения: лучший человеческий показатель — около 88–90%. Разница очевидна. А значит, и последствия тоже: меняется подход к подготовке специалистов, и вполне возможно, что профессия рентгенолога в будущем изменится ра‐ дикально — останется только лаборант и ИИ, который передаст результаты профильным врачам.

Катрина: Есть ли сферы, где ИИ не сможет заменить человека?
Сергей: Конечно. Всё, что связано с уникальностью, творчеством, мастерством. Профессии, где важна не схема, а личное прикосновение: учёные, педагоги, врачи — останутся незаменимыми. Искусственный интеллект не конкурент, а помощник. И я уве‐ рен: каждый должен освоить его хотя бы на базовом уровне. Это как когда‐то соцсети. Кто понял, как они работают, поднялся. То же самое сейчас с ИИ.

Катрина: А вы сами используете ИИ в работе?
Сергей: Постоянно. Презентации, статьи, сценарии роликов — с ним это в разы быстрее. Например, раньше я делал презентацию за 5–6 часов, теперь — за полтора. ИИ решает проблему чистого листа, предлагает структуру, идеи. Ты потом адаптируешь, дополняешь. Это как вешалка, на которую ты раз‐ вешиваешь нужный тебе гардероб, или как ёлка, на которую добавляешь свои игрушки.

Катрина: А детям можно показывать ИИ? Например, тот же чат GPT — не рано?
Сергей: Это сложный вопрос. Всё зависит от меры. Одни родители жалуются, что дети используют ИИ для всего — и даже думать перестают. Другие — не дают детям вообще прикасаться к технологиям. Я считаю: ребёнок 21 века должен быть гармонично развит. Он должен уметь и яичницу пожарить, и задать грамотный промпт в чат. И, может быть, создать свой стартап. Главное — найти баланс.

Катрина: И, наконец, если бы вы могли дать один совет молодому учёному или популяризатору — что бы это было?
Сергей: Найдите дело по душе. Не модное, не престижное, а то, что отзывается в сердце. Особенно важно, чтобы оно приносило пользу другим. Тогда, даже если станет тяжело, если что‐то не получится с первого раза — вы не опустите руки. Потому что будете знать: то, что вы делаете, не напрасно. И это обязательно будет оценено.